На сайте Генеральной прокуратуры сообщается, что в деятельности фонда выявлены «грубые нарушения», «созданы условия для бесконтрольного расходования средств федерального бюджета, коррупционных проявлений со стороны руководства и должностных лиц».

Сайт Генеральной прокуратуры сообщает также следующее:

«Подавляющую часть средств на свою деятельность Фонд получает из федерального бюджета. Фондом до сих пор не сформирован собственный целевой капитал. При этом доля привлеченных средств составила не более 1% от общего размера имущества, в том числе из-за непрозрачности проводимой работы.

<…>

Правлением Фонда созданы не предусмотренные его уставом коллегиальные органы управления, членам которых предоставлялось преимущественное право при заключении договоров на поставку товаров и выполнение работ. При наличии в аппарате Фонда высокооплачиваемых специалистов им дополнительно оплачиваются услуги сторонних организаций и физических лиц по выполнению работы, входящей в обязанности штатных сотрудников. Выявлены случаи заключения договоров по возмездному оказанию услуг с лицами, состоящими в родственных связях с руководителями Фонда

<…>

Кроме этого, значительная часть выделяемых бюджетных средств безосновательно расходуется Фондом не на выполнение поставленных перед ним задач, а на материальные нужды руководства и сотрудников аппарата. Так, за 2008-2011 гг. на все собственные программы Фонд потратил 82,5 млн. руб., а на административно-хозяйственные нужды – 178 млн. руб., из которых 130 млн. руб. – на зарплату аппарата. При этом руководители организации в нарушение закона и положений устава в 2010 г. увеличили фонд оплаты труда на 3,64 млн. руб., которые в дальнейшем распределили между собой и другими работниками».

Источник

Генеральная прокуратура РФ направила, по результатам проверки, материалы в Следственный департамент МВД России для решения вопроса об уголовном преследовании председателя правления и иных должностных лиц Фонда.

Председателем Правления Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации является Марина Гордеева, в прошлом — заместитель руководителя Департамента медико-социальных проблем семьи, материнства и детства Министерства здравоохранения и социального развития РФ.

Марина Гордеева – эксперт Совета Европы по вопросам защиты прав и законных интересов детей и поддержки ответственного родительства.

С 2009 года — член Правительственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав [1].

Стоит отметить, что именно на средства Совета Европы [2] Фонд поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации начал в России пропагандистскую кампанию, направленную на запрет использования любых физических наказаний в семье, включая шлепки.

Фондом была инициирована общенациональная информационная кампания по противодействию жестокому обращению с детьми «Россия – без жестокости к детям!» [3]. Помимо большого количества публичных мероприятий (в том числе PR-характера, с привлечением деятелей кино и эстрады), направленных на пропаганду отказа от телесных наказаний детей, фонд распространяет социальную рекламу. Речь идет о таком видеоролике как «Пункт приема детских страхов» (реклама телефона доверия для детей), «Первый шлепок» и т.п. Фондом были также напечатаны плакаты со слоганами «Папа, я тебя боюсь» и «Мама, я тебя боюсь» [4]. Едва ли можно согласиться с мыслью о том, что подобная социальная реклама направлена на укрепление доверия детей к родителям и утверждение в российском обществе уважения к семье и семейным ценностям.

Как сообщает опубликованный Фондом отчет [5], на «борьбу с жестокостью к детям» в 2010 г. предполагалось потратить 484,3 миллиона рублей, реально потрачено 250,6. На эти деньги, в частности, проводились массовые мероприятия и иная PR-деятельность. В общей сложности, фондом в 2010 году было потрачено почти полтора миллиарда рублей.

Являясь некоммерческой организацией, Фонд поддержки детей в трудной жизненной ситуации тесно связан с государственными структурами. Фонд поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, создан в соответствии с Указом Президента  Российской Федерации от 26 марта 2008 года № 404 «О создании Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации». Учредителем Фонда от имени Российской Федерации  является Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации [6].

Дополнительным штрихом к биографии председателя правления Фонда, Марины Гордеевой, является тот факт, что на протяжении долгого времени она работала ответственным секретарем женской неправительственной организации «Союз женщин России» [7]. Глава этой организации, депутат Екатерина Лахова печально известна поддержкой Российской Ассоциации планирования семьи (РАПС) и ряда опасных для российских семей законопроектов. Сегодня Екатерина Лахова включена в Координационный Совет «Объединенного народного фронта», что уже вызвало негативную реакцию со стороны некоторых общественных организаций просемейной направленности.

Комментарий председателя МОО «За права семьи» Павла Парфентьева

Картина, выявленная проверкой Генеральной прокуратуры РФ ярко подтверждает то, о чем давно говорили многие: деятельность по т.н. “защите детей” – это возможность для страшных злоупотреблений и масштабной коррупции.

Удивительно, что в наши дни, когда ситуация в стране, включая и демографическую обстановку, указывает на то, что надо укреплять и поддерживать семью, вместо этого, на самом высоком уровне нередко поддерживается деятельность, по сути своей направленная на подрыв семьи и разрушение семейных ценностей.

Согласно российскому законодательству к “детям, находящимся в трудной жизненной ситуации” относятся, скажем, дети из малоимущих семей. Если бы тот миллиард с лишним рублей, который был потрачен Фондом Марины Гордеевой в 2010 г. – как оказалось, в том числе на руководство фонда и «друзей и родственников» руководителей – был распределен между бедными семьями – это явно принесло бы обществу куда больше реальной пользы.

Деятельность по «защите прав детей» сегодня очень часто, фактически, противопоставляет себя семье. Удивительно, но детей пытаются защищать от семьи – от близких людей, среди которых они, в реальности, наиболее защищены. И эта деятельность, как мы видим, потенциально огромная “кормушка” для большого числа государственных и негосударственных организаций. По сути, как я считаю, под благовидным предлогом «защиты детства» происходит масштабное, имеющее место даже на международном уровне, «распиливание» денежных средств. Одновременно, фактически, порабощается и ставится под внешний контроль семья. Серьезное изучение вопроса приводит к выводу: это не защита детей – это путь воровства и захвата власти над детьми и взрослыми.

Если мы хотим, чтобы дети были действительно защищены, есть единственный работающий путь: укрепление общественной нравственности, укрепление семьи и семейных ценностей, восстановление независимости семьи и надежной правовой охраны родительских прав. Только таким путем можно создать условия для счастливого и действительно безопасного детства. Противоположная политика – направленная на надзор за семьей и постоянные «превентивные вмешательства» — закономерно ведет лишь к разрушению института семьи и к страданиям, горю и неизбежной беззащитности детей. Ребенок действительно защищен только в своей семье. А для редких исключений – достаточно здравого уголовного права.

[1] http://www.fond-detyam.ru/?node=50&mode=MassMediaArticle&oid=1234&lang=ru

http://www.fond-detyam.ru/?node=10&mode=Article&oid=35&lang=ru

[2] http://www.fond-detyam.ru/?node=52&mode=News&oid=320&lang=ru

[3] http://www.ya-roditel.ru/

[4] http://www.ya-roditel.ru/national-campaign/gallery/

[5] http://www.fond-detyam.ru/file.ashx?oid=2248

[6] http://www.fond-detyam.ru/?node=1&lang=ru

[7] http://www.fond-detyam.ru/?node=50&mode=MassMediaArticle&oid=1234&lang=ru

По словам Натальи Петровой, с которой разговаривал сегодня представитель нашей организации, девочек увезли 16 декабря, внезапно, прямо с урока музыки в школе «Маэстро», где они учились.  Наталью не только не предупредили о возможности отобрания детей, но и не оповестили, когда это произошло. На протяжении семи дней социальные службы держат детей в неизвестном месте, скрывая от матери информацию об их местонахождении и состоянии. Все это время матери не сообщали причин, по которым были столь внезапно забраны дети, не были представлены конкретные основания для их изъятия. Отнятие детей, судя по всему, подготавливалось долгое время за спиной у матери и без ее ведома. Необходимо отметить, что это противоречит требованиям международного права, согласно которым родители должны иметь возможность принимать участие во всех этапах принятия подобных решений, затрагивающих их семью, выражать свою позицию и защищать свои интересы.

По словам родственников, семья Натальи была вполне счастлива, мама и девочки любят друг друга. Девочки занимаются музыкой, танцами, рисованием, даже пишут книги. Только спустя семь дней удалось получить у социальных служб материалы по делу, содержащие странные, не соответствующие действительности утверждения о жизни семьи.

Наталья обращалась за помощью в посольство России в Королевстве Швеция, однако представители посольства, по ее словам, пока не оказали ей никакого содействия в восстановлении ее нарушенных прав и прав ее детей. Ситуация осложнена в том, что Наталья не владеет в достаточной мере шведским языком, ей трудно самостоятельно общаться со шведскими службами и представителями власти.

Приводим запись нашего разговора с Натальей Петровой (с некоторыми сокращениями, длится 17 минут).

К сожалению, второй раз связаться сегодня с Натальей нам не удалось по техническим причинам, но мы надеемся, что возможность получить от нее дополнительную информацию скоро появится снова.

Дополнительная информация находится также по следующим ссылкам:

http://itachka.livejournal.com/4944.html

http://itachka.livejournal.com/5373.html

Наталья просит помощи у всех, кто может ей чем-то помочь. Все, кто может и способен оказать ей конкретную помощь, могут связаться с ней через пользователя ЖЖ itachka

Справка: Когда мы обращались в шведское Министерство по делам детей и престарелых, представитель Министерства информировал нас о том, что, в соответствии со шведским законодательством:

Вся информация по подобному делу должна быть доступна родителю, за исключением отдельных случаев, когда социальные службы могут решить скрыть ее в интересах детей. Такие решения соцслужб могут обжаловаться в суд.

В каждой такой ситуации должны назначаться бесплатные адвокаты — отдельно для детей и родителей.

Родители вправе обжаловать решения социальных служб в суд, в Национальный комитет по здоровью и социальной работе (Socialstyrelsen), а также обратиться к парламенскому уполномоченному по правам человека.

Таково положение дел «в теории».

Скандинавские правозащитные организации (в частности — Северный Комитет по правам человека) сообщают, что  на практике в Швеции социальные службы могут отнимать детей у родителей, руководствуясь весьма произвольными критериями. Работая в связке с психологами, медиками и юристами, они принимают практически всевластные решения, которые удается опротестовать крайне редко. Находясь в приемных семьях и на попечении государства дети часто подвергаются физическому и сексуальному насилию.

Шведская система «защиты» детей — один из наиболее ярких, по нашему мнению, примеров того, как под предлогом ограждения прав и свобод они, в действительности, уничтожаются, а под прикрытием «защиты детей» дети подвергаются варварскому насилию, а их жизни и жизни их семей разрушаются. Многочисленные протесты правозащитников против такой «защиты прав» пока не дали заметных результатов.

Новая информация, относящаяся к этому вопиющему случаю, опубликована на сайте организации «Межрегиональный альянс матерей и акушерок». На сайте представлено видеоинтервью, в котором Мария Чернец рассказывает о своем опыте родов в  ГУЗ Перинатальный центр Саратова, фотокопии некоторых документов, относящихся к этой истории, с которыми могут ознакомиться все желающие.  Супруги Чернец готовят иск в суд, «Межрегиональный альянс матерей и акушерок» обратился в ряд инстанций с письмами об этой ситуации.

История семьи Чернец — лишь один из многих примеров того, с чем приходится сталкиваться российским семьям в самом начале своего пути — во время беременности и родов. Всех, кто хочет сделать хоть что-то для того, чтобы таких ситуаций стало меньше, приглашаем поддержать наше открытое письмо Президенту России Дмитрию Анатольевичу Медведеву.

Сторонники «систем детозащиты» не рассказывают об этом, но факты доказывают обратное. Поскольку в России еще не проводилось серьезных исследований на эту тему, да и регулярные изъятия детей из семьи – дело относительно новое, мы не можем привести данные по нашей стране. Но можем привести их по тем странам, в которых аналогичная система действует давно и «успешно» — прежде всего, по США.

Поместить в безопасную среду?

Вот каковы некоторые факты:

• Исследование, проведенное в Балтиморе в 1992 году показало, что случаи доказанного сексуального насилия над детьми в приемных семьях происходят в четыре раза чаще, чем в среднем по населению[1].
• Исследование в штате Индиана, проведенное с использованием той же методологии, выявило в два раза более высокий уровень случаев сексуального и в три раза – физического насилия над детьми в приемных семьях. В детских домах уровень физического насилия в десять раз, а уровень сексуального насилия над детьми – в 28 раз превышал средний уровень по населению (преимущественно за счет насилия детей друг над другом)[2] Оба исследования учитывали лишь официально зарегистрированные случаи насилия – поскольку имеются достаточные данные о том, что такие случаи насилия часто замалчиваются, реальный уровень выше.
• Исследование в отношении приемных детей в Орегоне и в штате Вашингтон показало, что около трети из них переживали насилие со стороны одного из приемных родителей или других взрослых, живущих с ними[3].
• Еще одно балтиморское исследование выявило, что случаи насилия имели место в 28% обследованных приемных семей – т.е. более, чем в четверти[4].
• Исследование, проведенное в двух регионах штата Джорджия, показало, что среди детей, предназначенных на усыновление, 34% пострадали от насилия, пренебрежениях их потребностями и иных тяжелых условий, пока находились в приемных семьях. Среди тех, кто недавно поступил в систему, 15% пострадали от этих факторов в течение своего первого года пребывания в ней[5].
• Исследование, проведенное среди девушек, прошедших Casey Family Program, считающуюся «образцовой программой семейного устройства», в 1990 г. показало, что 24% из них подвергались сексуальному насилию или попыткам такового, находясь в приемных семьях[6]. В последующем сотрудники программы, проведя исследование среди девушек, находящихся в приемных семьях, заявило, что удалось снизить это число «всего до 12%»[7].
• Марсия Лоури, исполнительный директор организации “Children’s Rights” (сторонница приемных семей, а не сохранения родных семей), свидетельствует: «Я долгое время занималась этой работой и представляла интересы тысяч и тысяч приемных детей …  и я практически не встречала ни мальчиков, ни девочек, которые бы находились какое-то время в приемных семьях и не перенесли какую-либо из форм сексуального насилия – со стороны других детей или кого-то еще»[8].
• Наконец, анализ официальной статистики по США показывает: уровень смертности детей, находящихся в приемных семьях, в 2,17-2,5 раза превышает уровень детской смертности по населению в среднем.

Ситуация в других странах обстоит не лучше:

• Так, по данным английского исследования, дети из приемных семей, по оценкам детских врачей, в 7-8 раз чаще подвергаются насилию, а дети на государственном обеспечении – в шесть раз чаще, чем дети в среднем по населению[9].
• После того, как в 2005 г. по шведскому телевидению был показан фильм «Украденное детство», где шестеро взрослых, ставших в детстве жертвами «системы семейного устройства», рассказали о перенесенных ими в детстве физическом и сексуальном насилии, других злоупотреблениях, в стране было проведено масштабное изучение случаев нарушения прав детей в детских домах и приемных семьях. Более 1000 взрослых обратились к исследователям, желая сообщить о перенесенных страданиях. К декабрю 2009 года были собраны сведения от 600 из них, и более 404 случаев были обобщены. Среди них 85 процентов перенесли насилие в приемных семьях, 62 – в детских учреждениях, куда были помещены, 12 процентов – в иных условиях (многие пострадавшие подвергались насилию и в учреждениях, и в приемных семьях). Более половины опрошенных подвергались, находясь «под опекой государства», сексуальному насилию.

Несмотря на то, что в России подобного рода статистика еще не собрана, данных о том, что российские детские дома, куда попадают изъятые из семей дети, не менее опасны, чем американские приемные семьи, вполне достаточно. Не будем здесь говорить о нашумевшей недавно истории Артема Комиссарова (которая, кстати, касается еще и темы «детдомовской психиатрии», актуальной и в России, и в США). И без нее примеров более чем достаточно.

Вот лишь некоторые:

• Хабаровский край, 2010. Воспитатель детского дома изнасиловал девятилетнюю воспитанницу.
• Свердловская область, 2010. В детском доме подросток изнасиловал 9-летнего ребенка.
• Красноярский край, 2010. Воспитанники детского дома изнасиловали сверстника.
• Талица, 2009. Судом оправдан бывший директор интерната, где было изнасиловано более 30 воспитанников.
• Якутск, 2007-2009. Один воспитанник детского дома насиловал другого.
• Нижний Тагил, 2008. Двое воспитанников детского дома изнасиловали 11-летнего совоспитанника.
• Архангельск, 2007. Представители французской благотворительной организации два года насиловали воспитанников детского дома.
• Волгоградская область, 2007. Директор детского дома насиловал воспитанников.
• Алтайский край, 2006. За изнасилование осужден воспитатель детского дома (9 доказанных эпизодов).

Иными словами, что в США, что в России для детей, в общем и целом, значительно безопаснее находиться в родных семьях, даже если это связано с угрозами злоупотребления. Только если оставление в семье связано с явной и серьезной угрозой со стороны родителей, может быть оправдано изъятие ребенка из семьи.

Спасти от опасности?

Действительно ли там, где «система защиты детей» работает давно и прочно, детей забирают из семей именно тогда, когда им угрожает реальная опасность? Факты говорят об обратном:

• Три отдельных исследования, проведенных в 1996 г., показали, что 30% американских приемных детей могли бы спокойно вернуться к своим семьям, если бы не бедность и плохие жилищные условия родителей[10].
• Четвертое исследование показало, что «даже доказанное насилие в отношении детей не так серьезно влияет на возможность возвращения детей, как низкий заработок или плохие жилищные условия семьи»[11].
• Исследование, проведенное Child Welfare League of America в г. Нью Йорк показало, что в 52% случаев опасности для детей можно было бы избежать, обеспечив семье помощь в присмотре за ребенком в дневное время. Однако вместо этого социальные службы обычно отбирали детей и помещали их в приемные семьи[12].
• Национальная Комиссия по детям в США пришла к выводу, что дети часто изымаются из своих семей «преждевременно или без необходимости», поскольку механизм федерального финансирования дает штатам «серьезный финансовый мотив» предпочитать отбирать детей, а не оказывать семьям помощь, позволяющую им продолжать жить вместе[13].
• Бывший директор американского «Национального Центра по вопросам насилия над детьми и пренебрежения ими» Дуглас Бешаров сообщает: «В 1963 году около 75000 детей были помещены в приемные семьи в связи с насилием над ними или пренебрежением их потребностями. В 1980 эта цифра возросла до 300000. Из этих детей примерно половина провела вне родной семьи как минимум два года, и примерно одна треть – более шести лет. Однако, как указывают собранные федеральным правительством данные, выяснилось, что до половины этих детей не находились в явной опасности и могли быть без опасений оставлены на попечении своих родителей»[14]. Причину этого Бешаров связывает с отсутствием нормальных границ для вмешательства служб защиты детей в жизнь семьи и с отсутствием четких критериев для принятия соответствующих решений.
• В 85% случаев, объявленных «пренебрежением нуждами ребенка», речь, в действительности, шла о бедности. Таково мнение Тревора Гранта, бывшего Главы детского отдела Социальных Служб Нью Йорка. Он поясняет: «Семьи разрушаются по совершенно ничтожным причинам. Если сломана мебель или в доме грязно, сотрудники соцслужб забирают ребенка. Если есть хоть малейшее сомнение, для соцработника безопаснее всего забрать ребенка, указав в качестве причины пренебрежение его нуждами, поскольку это никогда не приходится доказывать в суде»[15].

Ситуация в России не отличается в этом отношении от американской – «резиновые» формулировки законов и подзаконных актов на практике оставляют любое решение на усмотрение суда, а фактически – органов опеки и попечительства.

Американскую ситуацию, к которой, как указывают все факты, двигаемся и мы в России, описывает профессор социальной работы Дункан Линдси. Вот как он пишет о судьбе детей, «попавших в систему»: «Как только они оказались внутри нее, за ними захлопывается бюрократическая дверь, и выбраться обратно уже сложно. Бюрократическая инерция поддерживает сама себя. Надо следовать процедурам. Надо заполнять бланки. Надо проводить заседания и опросы. Еще бланки. Никто не хочет принимать на себя ответственность за возвращение детей в возможно опасное домашнее окружение. Обязанность доказывать свою правоту ложится уже не на агентство, которое, как оно считает, правильно сделало, изъяв детей, а на родителей, которые должны убедительно доказать, что их детям можно позволить вернуться домой. Система, созданная для помощи детям и семьям, утратила понимание своего смысла»[16].

Эту точку зрения подтверждают и исследования:

• Исследование случаев насилия над детьми и пренебрежения их потребностями, проведенное в Массчусетсе, показало, что тяжесть травмы снижала вероятность изъятия ребенка из семьи. Решение изъять ребенка из семьи зависело не от тяжести травмы, а от финансовой возможности семьи оплатить медицинскую помощь[17].
• Изучение ситуации с изъятиями детей учеными, правительственными комиссиями и юристами в целом ряде случае приводило к одному и тому же выводу – 30% детей, изъятых из семей, были отобраны без всяких реальных оснований и не должны были подвергаться изъятию[18]. Исследователи пришли к выводу: «Эти дети были изъяты из семьи не ради их безопасности, а ради безопасности соцработников».

Можно было бы продолжать приводить данные, но уже приведенные в достаточной мере показывают: действующая в США система приводит к огромному числу случаев изъятия детей без всяких оснований. Эти дети годы проводят вне родной семьи, и родители не могут защитить их и свои права, несмотря на более развитую, чем российская, традицию юридической защиты прав граждан в судах. При этом американская система «защиты детей» полностью аналогична российской в трех главных аспектах: (а) «резиновые» формулировки законов и нормативных актов дают почти безграничные возможности для вмешательства в жизнь семьи, (б) для представителя соответствующих служб всегда безопаснее забрать ребенка, чем оставить в семье и (в) финансовая составляющая системы дает стимул изымать детей из дома, но не воссоединять семьи.

Лучшие условия воспитания и развития?

Факты доказывают, что родная семья куда более безопасна для ребенка, чем та «безопасная среда», куда он попадает после «спасения». От фактов никуда не деться, поэтому «детозащитники» находят новый аргумент в оправдание своих действий. Попав в детский дом или приемную семью, ребенок будет, якобы, лучше развиваться, чем в родной, «неблагополучной». Так ли это?

Факты и в этом случае говорят об обратном:

• В одном из самых масштабных исследований в США, посвященных влиянию изъятия из семьи на социальное будущее ребенка, были изучены биографии 15000 детей, попавших в поле внимания «служб защиты детей» с 1990 по 2003 г.  Учитывалась частота подростковых беременностей среди этих детей, совершения подростками правонарушений, уровень безработицы среди них. Сравнивались группы детей, подвергшихся схожим по характеру злоупотреблениям в семьях. По всем изученным показателям дети, которые после этого были оставлены в родных семьях имели меньше проблем, чем дети, помещенные в приемные семьи. Этот вывод оставался верным даже в тех случаях, в которых родные семьи получали куда худшую социальную поддержку, чем приемные[19].
• Ученые из Университета Миннесоты провели исследование, сравнив уровень развития детей, переживших примерно одинаковые злоупотребления, и оставшихся в родных семьях с уровнем развития детей, помещенных после этого в приемные семьи. Дети, оставшиеся в родных семьях, выигрывали в развитии даже в тех случаях, когда их семья получала минимальную государственную социальную поддержку или не получала никакой[20].

Исследования в других странах показывают, что у детей в приемных семьях в среднем хуже успехи в учебе, больше проблем с поведением и психопатологий.

Все это говорит о том, что и с точки зрения развития ребенка изъятие его из родной семьи наносит ему существенный ущерб.

Итак, все три существенных части утверждений сторонников широкого вмешательства государства в жизнь семьи «для спасения детей» ложны. Дети весьма часто изымаются из семьи не ради спасения их от опасности, а ради большего спокойствия ответственных чиновников. Среда, в которую помещаются дети после изъятия, обычно значительно более опасна для них, чем их родная семья. Их развитие в результате изъятия страдает сильнее, а социальное будущее оказывается более угрожающим, чем у их товарищей по несчастью, оставшихся в родной семье.

Иными словами, в огромном числе случаев вмешательство государства в жизнь семьи и изъятие из родной семьи ребенка осуществляется вовсе не в интересах ребенка, и это совершенно очевидно.

Нужна ли нам в России эта система, которая уже начала активно действовать в нашей стране?

[1] Mary I. Benedict and Susan Zuravin, Factors Associated With Child Maltreatment by Family Foster Care Providers (Baltimore: Johns Hopkins University School of Hygiene and Public Health, June 30, 1992) charts, pp.28,30.

[2] J William Spencer and Dean D. Kundsen, “Out of Home Maltreatment: An Analysis of Risk in Various Settings for Children,” Children And Youth Services Review Vol. 14, pp. 485-492, 1992.

[3] Peter Pecora, et. al., Improving Family Foster Care: Findings from the Northwest Foster Care Alumni Study (Seattle: Casey Family Programs, 2005).

[4] Children’s Rights, Inc., “Expert research report finds children still unsafe in Fulton and Dekalb foster care,” Press release, Nov. 5, 2004.

[5] Memorandum and Order of Judge Joseph G. Howard, L.J. v. Massinga,, United States District Court for the District of Maryland, July 27, 1987.

[6] David Fanshel, et. al., Foster Children in a Life Course Perspective (New York: Columbia University Press, 1990), p.90.

[7] .How Are The Children Doing? Assessing Youth Outcomes in Family  Foster Care.  (Seattle: Casey Family Program, 1998)

[8] Dana DiFilipoo “Avalanche of Anguish” Philadelphia Daily News, Jan. 21, 2010.

[9] Hobbs GF, Hobbs CJ, Wynne JM. Abuse of children in foster and residential care. Child Abuse Negl. 1999 December;23(12):1239-52.

[10] Deborah S, Harburger with Ruth Anne White, “Reunifying Families, Cutting Costs: Housing – Child Welfare Partnerships for Permanent Supportive Housing Child Welfare, Vol. LXXXIII, #5 Sept./Oct. 2004, p.501.

[11] Ruth Anne White and Debra Rog, “Introduction,” Child Welfare, note 3, supra, p. 393.

[12] Mary Ann Jones, Parental Lack of Supervision: Nature and Consequences of a Major Child Neglect Problem (Washington: Child Welfare League of America, 1987) p.2.

[13] National Commission on Children, Beyond Rhetoric: A New American Agenda for Children and Families, (Washington, DC: May,  991) p. 290.

[14] Douglas J. Besharov, «Right versus Rights: The Dilemma of Child Protection,» Public Welfare, (Spring 1985).

[15] Seth Farber, «The Real Abuse,» National Review, (April 12, 1993).

[16] Duncan Lindsey, The Welfare of Children, (New York: Oxford University Press, 1994) pp. 48 — 54.

[17] Mitchell H. Katz, Robert L. Hampton, Eli H. Newberger, Roy T. Bowles, and Jane C. Snyder, «Returning Children Home: Clinical Decision Making in Cases of child Abuse and Neglect,» American Journal of Orthopsychiatry, 56, 253-263.

[18] Richard Wexler, Wounded Innocents: The Real Victims of the War Against Child Abuse, (Buffalo, New York: Prometheus Books, 1995) p. 211.  Governor’s Commission on Children, Final Report, January 1989, p. 75.  R. Bruce Dold, «Kids Suffer Under DCFS Reform Efforts,» Chicago Tribune, (September 22, 1995).

[19] Joseph J. Doyle, Jr. , “Child Protection and Child Outcomes: Measuring the Effect of Foster Care” American Economic Review: In Press, 2007.

[20] Byron Egeland, et. al., “The impact of foster care on development” Development and Psychopathology, (Vol. 18, 2006, pp. 57–76).

Кликните для увеличения

Цветные плакаты изданы филиалом английской благотворительной компании «Эвричайлд» в Российской Федерации на деньги Европейского Союза (правда, в тексте прямо оговорено, что Евросоюз за содержание плаката ответственности не несет). Плакат утверждает, что он разработан при участии Прокуратуры Санкт-Петербурга.

В случаях, «когда ребенку нужна помощь», плакат предлагает проинформировать «Центр социальной помощи семье и детям Кировского района Санкт-Петербурга», либо, на выбор, отдел по делам несовершеннолетних УВД района, районную прокуратуру, местный отдел опеки и попечительства или службу спасения.

Каковы же, по мнению авторов плаката, достаточные критерии для такого «сигнала»?

Среди них есть и понятные, хотя и предельно расплывчатые «ребенок регулярно неухожен/запуган/имеет на теле синяки и ссадины». Сама расплывчатость этих формулировок создает условия для ложного доносительства — в самом деле, определять неухоженность и запуганность каждый будет, конечно, по своим субъективным впечатлениям. Что касается синяков и ссадин — то вполне нормально и даже естественно, когда они обретаются на теле здорового и активного ребенка определенного возраста. Удивление, скорее, может вызвать ситуация, когда у ребенка нет ни одного синяка и ссадины — вот тут может возникнуть подозрение: уж не держат ли родители свое чадо в запертом ящике, тщательно обложив его стружкой? Тем не менее, повторим, при всей опасной двусмысленности, эти формулировки хотя бы отчасти понятны.

Другие же вызывают крайнее удивление и возмущение.

Так, например, предлагается информировать «кого следует» если «ребенок регулярно замкнут» или «находится на улице или дома без присмотра (дошкольник, младший школьник)»; «родители регулярно не забирают ребенка из детского сада или начальной школы», «оставляют дома или на улице без присмотра», «не выполняют рекомендации специалистов (медицинских учреждений, психологов, педагогов)».

Тут следует пояснить, что право вести себя замкнуто есть у каждого граджанина, включая, разумеется, и ребенка. Возможно, некоторые социальные работники всегда хотели бы видеть детей исключительно в рекламно-жизнерадостном виде — но дети, увы, вовсе не всегда имеют те же желания, что и социальные работники.

Кроме того, российское законодательство не устанавливает нормы, согласно которой ребенка дошкольного возраста, не говоря уже о младшем школьном, на улице, и тем более дома, непременно должны сопровождать взрослые. Некоторые субъекты федерации ввели законы, по которым дети до 18 лет не имеют права одни находиться на улице в ночное время (в отдельных регионах — до 7 лет — на улице без сопровождения взрослых). И если в отношении дошкольников еще можно было бы (не без труда и, строго говоря, совершенно неправомерно) притянуть сюда за уши статью Уголовного Кодекса об «оставлении в опасности», то уж младшие школьники имеют полное право гулять на улице или идти домой из школы одни, без родителей, и родители по закону не имеют обязанности их непременно сопровождать.

И уж, тем более, нет и не может быть никакой обязанности непременно «выполнять рекомендации специалистов». Выполнять их или нет — в каждом отдельном случае — свободен решать сам гражданин или законный представитель ребенка. Право не следовать тем или иным рекомендациям врача прямо следует из «Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан», никакой принудительной силы рекомендации психологов или учителей не имеют и иметь не могут — на то они и рекомендации.

Иными словами, замкнутость ребенка, прогулки младшего школьника домой из школы или на улице с друзьями без родителей, отказ от выполнения конкретных рекомендаций врачей, педагогов или психологов — некоторые из которых могут быть просто плохими специалистами, как известно почти каждому родителю — все эти ситуации совершенно законны и правомерны. Действия родителей в них не противоречат никаким нормам действующего законодательства.

Информация же о том, что частным образом делает родитель или ребенок в рамках закона — где и с кем он гуляет, какие советы медиков и психологов он выполняет, а какие — игнорирует, замкнуто или открыто он себя ведет — является информацией о его частной жизни.

Сбор и распространение этой информации без согласия самого человека прямо запрещены законом — статьей 24 п. 1 Конституции РФ, ст. 61 «Основ законодательства об охране здоровья граждан», другими нормами действующего российского и международного законодательства. Такие действия преследуются по закону в административном, а иногда и в уголовном порядке.

Собрать информацию о правомерных действиях гражданина без его ведома и согласия и сообщить ее «куда следует» — это нарушение действующих норм закона и права на неприкосновенность частной жизни.

Иными словами, милые благонамеренные плакаты «в защиту детей» прямо призывают граждан Российской Федерации совершать действия, нарушающие закон. Причем авторы плаката не стесняются утверждать, что к этим призывам причастна городская прокуратура.

Удивительно, что ратующие за права детей авторы плаката не понимают, что «атмосфера счастья, любви и понимания», в которой вправе расти ребенок согласно цитируемой ими в том же плакате Конвенции о правах ребенка, явно отличается от «атмосферы всеобщей слежки, доносительства и подозрительности», которую культивируют подобные агитматериалы.

МОО «За права семьи» в настоящий момент готовится принять по этой ситуации соответствующие меры общественного реагирования.

Мы просим граждан, в регионах которых публикуются и размещаются в том или ином виде подобные незаконные призывы к нарушению неприкосновенности частной жизни семьи, без согласия родителей так или иначе собирается информация о жизни семьи в школах, других учреждениях, информировать об этом нашу общественную организацию по электронному адресу:  profamilia.ru@gmail.com

Ваши действия могут помочь пресечь нарушения прав граждан и семей. Пожалуйста, сообщайте точные данные:

• о том, кто, где, каким образом незаконно собирал сведения о частной жизни родителей и детей;
• о том, где и когда вы видели призывы к нарушению неприкосновенности частной жизни, в каком виде каково было их точное содержание (желательно переписать текст, а лучше — скопировать или сфотографировать соответствующий плакат, листовку, объявление).
  

Члены нашей организации постараются принять необходимые меры для того, чтобы нарушение законов было пресечено.

Логика этого аргумента, конечно, несколько ущербна, поскольку в основе ее лежит убеждение «раз лишили, значит за дело». Это, конечно, неверный подход. Дело в том, что такие иски нередко предъявляют органы опеки — и, как следует из многочисленных случаев даже только получивших  публичную огласку злоупотреблений, они вовсе не всегда имеют под собой реальные основания.

Краткий взгляд на статистику:

«На круглом столе, проведенном в Общественной палате вместе с сотрудниками прокуратуры и МВД, вчера прозвучали данные о преступлениях против несовершеннолетних в России за 2007 год. Органы прокуратуры проверили 179 тысяч жалоб на невыполнение родителями своих обязанностей, в том числе на жестокое обращение с детьми. Было подано 50 тысяч исков в суд для лишения родительских прав, сообщил и.о. начальника департамента охраны общественного порядка МВД России Михаил Артамошкин.

За прошлый год в стране погибли 2,5 тысячи детей и были отмечены факты насилия против 70,5 тысячи несовершеннолетних. Более 6 тысяч преступлений против детей совершают их родители. На профилактический учет в органах внутренних дел в 2007 году были поставлены 103,5 тысячи родителей, а еще 74 тысячи лишены родительских прав, сообщила старший прокурор правового управления Генпрокуратуры Ольга Мохова».

Источник

Итак, допустим, в 2007 году 50. тыс. исков было подано прокуратурой. Всего лишено родительских прав 74 тыс. родителей, стало быть в отношении 24 тыс. иски подавались другими лицами — родными, вторым родителем, органами опеки и попечительства. Сколько конкретно исков исходило от органов опеки, сказать, конечно, трудно.

Насколько такие иски справедливы — судить можно. Справедливы они не всегда. Здесь достаточно вспомнить судебное дело Веры Камкиной, у которой дети были отобраны, фактически, только в связи с ее бедностью (что, кстати, противоречит нормам Европейской Конвенции о защите прав человека в ее официальной трактовке Евросудом). И органы опеки, и прокуратура в суде требовали лишения родительских прав. Требование это справедливым, собственно, в свете требований международного (а значит — и российского) права не было. И это только один пример, привлекший наибольшее внимание публики.

Как суды рассматривают такие иски — в эфире «Эха Москвы» в сентябре 2009 года рассказала руководитель пресс-службы Московского городского суда Анна Усачева:

«Анализируя судебное решение, можно сказать, что если с исковым заявлением о лишении родительских прав обращается представитель органа опеки, либо прокурор, то данный факт – сигнал для суда, что ситуация с ребенком достигла критического уровня и необходимо принимать оперативные меры. Подобные иски судьями удовлетворяются. В случае если с исковым заявлением обращается один из родителей, судьи, проверив обоснованность требований, иногда принимают решение об отказе. Вместе с тем у второго родителя появляются возможность переосмыслить свое отношение к ребенку».

Источник

Иными словами, суждению прокурора или органа опеки суды просто доверяют. Т.е. решение о лишении родительских прав принимается на основании свидетельств, исходящих от того же органа, который обращается с иском о лишении родительских прав, а реальное исследование обстоятельств дела по существу судом не осуществляется.

А когда осуществляется — это тоже вовсе не всегда делается в согласии с правом. Скажем, если судья заявляет одинокой матери, что раз она не может заработать по прожиточному минимуму на каждого ребенка в семье, то детей у нее надо отобрать — это, наверное, иначе как противоестественным цинизмом назвать трудно. И нормам права это тоже противоречит (см. постановления Евросуда по делам Савины против Украины — no.39948/06, 18 марта 2009. См. Также: K.A. против Финляндии, no.27751/95, § 92 ECHR 2003-I; Мозер против Австрии, no. 12643/02, § 68, 21 сентября 2006;  Валлова и Валла против Чехии, §§ 73-76, no. 23848/04, § 72, 26 октября 2006 и др.).

Разумеется, никто не спорит, что есть ситуации, в которых родителей нужно и следует лишать родительских прав. Но, конечно, это должно делаться вовсе не в связи с бедностью семьи и тому подобными обстоятельствами. И порочная система, при которой орган опеки на практике сам решает, когда вмешаться в жизнь семьи, сам оценивает ситуацию в семье, сам отбирает детей (нередко получая необходимые по закону документы уже post factum, причем необходимое решение становится чистой формальностью), сам подает иск в суд, который практически всегда некритично принимается судом и удовлетворяется — должна претерпеть серьезные изменения. Потому что, фактически, она означает, что орган опеки наделяется правом произвольно решать судьбу семьи — особенно когда у нее нет денег на оплату услуг хорошего юриста.

В марте 2010 Нэнси Шэфер и ее муж были найдены застреленными в своем доме. По официальной версии, муж госпожи Шэфер,  якобы страдавший раком в терминальной стадии, убил свою жену и застрелился сам, оставив предсмертную записку. Однако проведенное расследование не нашло никаких доказательств того, что покойный был действительно болен.

Мы сочли нужным перевести и опубликовать это свидетельство, потому что уже существующая практика разрушения семей в России очень схожа с существующей в США, и в ней заметны все основные тенденции, отмеченные госпожой Шэфер: фактическая бесконтрольность соответствующих служб, беззащитность семей, особенно малоимущих, при столкновении с их представителями, и, самое важное, отсутствие у работников этих служб реальных стимулов стараться возвратить ребенка в семью. Налицо и первые испытания на практике «бонусной» системы – скажем, в некоторых регионах, за выявление «семьи, находящейся в социально опасном положении» социальный работник получает конкретные деньги. Вполне очевидно, что подобная практика порочна и неизбежно ведет к коррупции и злоупотреблениям. А по  информации, полученной в 2008 г. от московской городской администрации, на содержание одного ребенка в детском доме в Москве уже тогда выделялось 480-605 тыс.  рублей в год (40-50 тыс. рублей в месяц). Немалые деньги. Люди и ради меньших денег нередко шли даже на убийство…

Порочный бизнес «Службы защиты детей»

Доклад Нэнси Шэфер, Сенатора Генеральной Ассамблеи штата Джорджия
от 50-го избирательного округа (16 ноября 2007 г.)

(выдержки)

Изучив около 300 дел со всего штата, я пришла к убеждению, что система [«Служб защиты детей»] никому не подотчетна и неподконтрольна.

Я сделала следующие выводы:

• Что бедные родители часто становятся жертвами и у них отнимают детей, потому что у них нет средств, чтобы нанять юристов и бороться с системой. То, что человек беден, не означает, что он не может быть хорошим родителем, не любит своих детей, что у него надо отобрать детей и отдать чужим людям.
• Что все родители могут совершать ошибки, и что совершенная ошибка не означает, что детей в каждом случае следует забрать из дома.  Даже несовершенный дом – это дом; это самое безопасное место для ребенка, место, где он или она хочет находиться – со своей семьей.
• Что система бессердечно требует от  родителей посещать курсы по воспитанию, по управлению гневом, сеансы терапии и консультирования, и т.д. и т.п., даже когда люди работают, а их дети отобраны у них. Этот процесс может занимать месяцы и годы. Он наносит огромный эмоциональный вред как родителям, так и детям. Родители становятся жертвой «системы», которая получает материальную выгоду, удерживая детей дольше, и «бонусы», не возвращая их.
• Что работники службы и социальные работники часто виновны в обмане. Они скрывают факты и доказательства. Они фабрикуют доказательства и ищут возможности лишить людей родительских прав. Однако, когда в их адрес выдвигаются обвинения, этим обвинениям не уделяют внимания.
• Что разделение семей становится бизнесом, потому что местные власти привыкли использовать деньги налогоплательщиков для укрепления своих постоянно увеличивающихся бюджетов.
• Что «Служба Защиты Детей» и ювенальные суды всегда могут прятаться за нормами права о конфиденциальности дела, чтобы защищать свои решения и продолжать получать деньги. Их записи должны быть открытыми и находиться под судебным контролем! Важно видеть, кто получает деньги! Это госслужащие, юристы, судебные следователи, служащие суда и судьи. Это психологи, психиатры, консультанты, врачи, приемные родители и опекуны и т.д. и т.п. Все они нуждаются в детях, находящихся на попечении государства, чтобы иметь надежную работу. Родители не понимают, что социальные работники скрепляют все эту «систему», дающую финансовые средства судам, адвокатам по правам детей и многим другим людям, включая юристов «Службы защиты детей».
• Что Закон об усыновлении и безопасной семье, принятый Президентом Биллом Клинтоном, обеспечивает денежные «бонусы» штатам за каждого ребенка, помещенного под опеку, которого усыновляют. Чтобы получать эти «усыновительные бонусы» местным службам защиты детей нужно больше детей. Фактически, они продают детей – и нужно, чтобы покупатель имел, из кого выбирать. Известно, что в некоторых округах за каждого усыновленного ребенка полагается бонус в 4.000 долларов и дополнительный бонус в 2.000 долларов за ребенка с «особыми потребностями». Служащие трудятся для того, чтобы федеральные деньги продолжали поступать.
• Что возможно дополнительное умножение этих денежных поступлений. Финансирование продолжается, пока ребенок находится вне дома. Когда взятый на попечение государства ребенок помещается в новую семью, могут быть получены «бонусные средства за усыновление». Когда ребенок помещается в психиатрическую больницу и получает по 16 различных медикаментов каждый день, как это было в изученном мной случае с двумя детьми, количество получаемых денег возрастает.
• Что не существует финансовых ресурсов и реального мотива для того, чтобы воссоединить семью и помочь ей сохранить целостность.
• Что исчезли какие-либо стимулы для того, чтобы социальные работники возвращали детей в семью как можно быстрее. Кто же в «Службах защиты детей» выйдет вперед, чтобы сказать: «Это надо прекратить!»? Никто, потому все в системе поддерживают друг друга, а жертвами этой системы без единого руководства и ясных правил всегда становятся дети.  И это расточительство правительства вынуждены оплачивать налогоплательщики!
• Что «внутренние руководства» в этих службах всегда рассматриваются как «высшая норма». При этом они очень велики по объему, плохо написаны и не учитывают нормы закона.
• Что если бы жизнь детей улучшалась в результате удаления их из дома, потребность в «Службах защиты детей» могла бы быть больше. Однако сегодня дети не всегда попадают в более безопасную среду. Мне известно о детях, которые подверглись насилию и забеременели, находясь у опекунов, а глава Ассоциации приемных родителей моего избирательного округа недавно был арестован за сексуальное насилие над детьми.
• Что некоторым родителям даже говорят, что, если они хотят увидеть своих детей или внуков, они должны развестись. Многие, чтобы удостоиться такой привилегии решили, что у них нет выбора, развелись, но продолжают жить вместе. Такая политика является антисемейной, однако родители делают все что угодно, лишь бы детей вернули домой.
• Следует добавить, что с отцами (не приемными) часто обращаются как с преступниками, не давая им доступа к собственным детям, но заставляя выплачивать огромные средства на их содержание, и это просто вытягивает из них жизнь.
• Что Закон о правах приемных родителей не содержит указание на то, что они должны заботиться о ребенке только пока он не сможет вернуться домой. Многие приемные родители сегодня используют этот закон и нанимают юриста, чтобы усыновить ребенка в ситуации, когда у него есть настоящие родители, отчаянно пытающиеся вернуть ребенка домой из недр этой системы.
• Что для того, чтобы поддерживать на плаву эту гигантскую систему, используются деньги налогоплательщиков, и при этом жертвы – родители, дедушки и бабушки, законные опекуны и, прежде всего, дети — расплачиваются за работу этой системы.
• Что дедушки и бабушки со всего штата Джорджия пытаются получить опеку над своими внуками. Службы утверждают, что опека предлагалась родственникам, но в ряде случаев имеются доказательства того, что это неправда.  Потеряв своих внуков, дедушки и бабушки потеряли свои плоть и кровь. Дети утрачивают семейные корни, а дедушки, бабушки и родители теряют всякую связь со своими детьми.
• Что, по данным отчета «Национального Центра по вопросам насилия над детьми и пренебрежению ими» за 1998 год, дети, помещенные государством под опеку, гибнут в шесть раз чаще, чем дети в целом по стране и, будучи официально помещены в «безопасные условия», они оказываются в куда большей опасности стать жертвами насилия, в том числе сексуального, чем до этого.
• Что, согласно выводам Калифорнийской Малой Комиссии Гувера (общественно-государственная комиссия по изучению действий государственных властей – прим. перев.) от 2003 г., от 30 до 70 процентов детей в калифорнийских детских приютах не должны там находиться и не должны были забираться из дома.

Читать текст целиком на английском языке

(с) 2010, П. Парфентьев, пер. на русский язык